Прошедшее время

Из динамика бежевого кассетного магнитофона, приобретенного дедом по жуткому блату, хрипели любимые мамой Булат Окуджава и Алла Пугачева (не то чтобы Алла Борисовна и Булат Шалвович уж так надрывались – просто кассеты были суровые, советские).

Пока мама наслаждалась музыкой, я наблюдала, как в пластмассовом окошечке магнитофона вращаются маленькие катушечки с коричневой пленкой. Поистине завораживающее зрелище…

Несколько кассет дожили и до наших дней. Остальные пали жертвами моего стремления к открытиям. К сожалению, их гибель оказалась напрасной – понимание, как на этой блестящей ленточке отпечатываются звуки, в те годы так и не пришло.

Был у нас и большой катушечный магнитофон. В полусознательном возрасте я даже наговорила чего-то в микрофон деду-радийщику. Но записи эти на больших катушках оказались невостребованными в связи с поломкой магнитофона, и на семейном совете было решено от них избавиться, дабы не загромождать кладовку.

А еще был у меня проигрыватель (на нем еще непонятное слово «стерео», по-моему, было) и куча пластинок – больших и маленьких. По утрам слушала «Кота Леопольда» (была в восторге от песни злобных мышей «Ломать, крушить и рвать на части – вот это жизнь, вот это счастье...». А бабушка сокрушалась: что же вырастет из ребенка, получающего удовольствие от столь кровожадной лирики), днем неплохо шла «Пеппи Длинныйчулок», а засыпала под «Волшебника Изумрудного города». Родители обычно пили чай в зале в твердой уверенности, что доченька и внученька уже видит седьмой сон.

Не тут-то было… О сне не могло быть и речи, пока развеселая компания следовала в город Изумрудный, да еще и дорогой трудной… Как только сказочник замолкал, я требовала перевернуть пластинку. Заснуть со спокойной душой удавалось только после того, как «Элли возвращалась с Тотошкою домой». И это повторялось изо дня в день, из вечера в вечер.

Тексты сказок я знала наизусть и неустанно цитировала любимые произведения – особенно нравилось давать концерты в общественном транспорте. С тех пор такого фурора я больше не производила…

Помню, как меня собирали в первый класс...

Еще в середине лета отправились во взрослыми в магазин покупать школьную форму (у меня, кстати, всегда школа ассоциировалась не с партами, доской и учебниками, а именно с формой). Приобрели сразу много всего – пару маленьких платьиц, черные фартучки, воротнички. Мало ли что? Вдруг форма дефицитом станет...

А еще мне купили коричневое, шерстяное, длинное платье... на вырост. Оно почему-то нравилось больше всего. Представляла, как я взрослая и ужасно умная в этом самом платье буду чинно ходить по школе, изучать серьезные предметы и свысока поглядывать на малышей. (Ну очень хотелось поскорее вырасти. Ведь больших и умных в пионеры принимают и красные галстуки дают – вот где настоящее счастье-то.)

Покупки бабушка от греха подальше спрятала в тот же день. Но платье "на вырост" мне все-таки удалось отрыть в недрах гардероба. Когда удавалось скрыться от зоркого взгляда родительниц, я примеряла его и репетировала в комнате походку взрослой школьницы.

Накануне праздника бабушка, учитель начальных классов, разучивала со мной стишок про День знаний (сие произведение так и не удалось процитировать на праздничной линейке), а мама шила белый фартук (с традиционными кармашками и многочисленными оборочками).

Утром первого сентября с огромным бантом на голове я отправилась в школу. Помню: стою на линейке, и меня переполняет гордость. У всех фартуки одинаковые, в магазине купленные, а у меня, так сказать, эксклюзив – мамой сшитый, чуть хрустящий, особенный. Сейчас с трудом представляется, что простой фартук может подарить столько радости...

В школьной форме я проходила весь первый класс: мама меняла на строгом темном платье воротнички и манжетки, по праздникам надевался тот самый "партикулярный" фартук.

Помню, мне ужасно нравился этот незамысловатый наряд. Врачи и ученые ходят в белых халатах, а я, школьница, в коричневом платье. Это значило, что я тоже взрослая, тоже серьезная, тоже что-то умею.

Да и девчонки-малявки не ссорились – все были одинаково миленькие и аккуратненькие, как куколки в коротеньких платьицах.

А потом форма куда-то делась – не модно стало ее носить. Одноклассницы шушукались, кто в какой кофточке пришел, язвить стали – что-то в школе переменилось.

Не дождалась я красного пионерского галстука, да и уже никому не нужное коричневое платье "на вырост" со временем стало мало... Вернее, я так до него и не доросла...

В детстве я любил отрывные календари. Той поры, когда они были ещё общей тематики. Смутно вспоминается обложка календаря за 1989 год – только оранжевый и синий цвета и силуэты, кажется, рабочего и колхозницы. И, кстати сказать, из отрывных календарей я узнал немало интересного. Однажды, правда, едва не впал в когнитивный диссонанс. На одном из листков календаря был изображён русский писатель Михаил Евграфович Салтыков (Щедрин). На дворе стоял самый конец 80-х – пик популярности певца Виктора Салтыкова. И некоторое время я, не знавший, как выглядит исполнитель песен "Белая ночь опустилась, как облако" и "Кони в яблоках", не мог понять, как может этот серьёзный бородатый человек исполнять таким голосом такие вот опусы. Годы жизни Щедрина почему-то прошли мимо моего сознания, хотя считать я, конечно, умел.

Странно, но сейчас календарей общей тематики нигде нет. Кругом или кулинарные, огородные, религиозные, женские и т. д. И что из них узнает ребёнок? Как правильно квасить капусту, готовить гогошары и накладывать маску из кефира и овсяных хлопьев?..

Я уж не говорю про такое издание, попавшее мне в руки в детстве, как "Молодёжный календарь" на 1990 год, – напитанный ощущением той современности, почти не идеологизированный журнал с памятными датами, репродукциями, фотографиями, портретами, биографическими данными юбиляров, цитатами, проблемными статьями, стихами. Кажется, фигня, но именно оттуда я узнал о существовании таких людей, как Карел Чапек, Иван Кожедуб, Юрий Визбор, Дмитрий Карбышев, Виктор Верстаков, Новелла Матвеева, проникся (на эмоциональном уровне, конечно, на каком ещё в 5-6 лет?) графикой Кете Кольвиц, фото Виталия Бутырина, Владимира Мусаэльяна, узнал о женском бодибилдинге, монгольских школьниках, вреде курения, конструктивизме современной мебели... Жаль, что ни отрывных, ни таких вот календарей в новейшей истории я не встречал. Обидно это. Ведь для ребёнка даже маленький календарь может быть средством познания мира, мини-энциклопедией. И это, хоть убейте, куда важнее, чем английский язык с трёх лет, теннис с четырёх и ритмика с пяти.

Когда-то новогодняя ёлка пахла мандаринами, 1 мая – котлетками с хрустящей корочкой, а 7 ноября – бочковыми помидорами и морозными утренниками.

Годы уносятся по гриновской Дороге в Никуда со скоростью поезда Ленинград – Друскининкай, которого, видно, уже не дождутся на полустанке с необычным названием Узбереж.

Просто потому что пути там разобраны.

Этот блог задуман как кухня квартиры-"брежневки". Из её окна видно, как солнце заходит… нет, не над крышами в Вазастане – районе шведской столицы. Хотя Карлссона мы в своих воспоминаниях никак не избежим.

Пусть солнце у нашего дома заходит над крышами таких же типовых пятиэтажек, из облицовки стен которых детвора выковыривает жутко ценные плитки-"тетрадки".

Собравшиеся на кухне люди молоды. Женщины склоняются головами – одна записывает под диктовку подруги рецепт торта "Зебра". Мужчины в зале, их видно сквозь стеклянную дверь. Они смотрят только что появившийся цветной телевизор и чуть-чуть завидуют Иванушке-Абдулову, поцеловавшему на экране Алёнушку-Яковлеву.

В "брежневке" есть и ещё одна комната, там дети снова и снова запускают на проигрывателе-радиоле хит Африка Симона Hafanana. Перебивая зажигательные мозамбикские ритмы, из соседнего окна гремит аббовская "Королева дискотеки".
В общежитие ПТУ напротив девушка ставит на подоконник баночку из-под майонеза с жёлтыми весенними цветами из рощи, названия которых не знает никто.

Это было. И это мой сон. И это Берег Ассоциаций, куда меня переносят память, сон и панельные пятиэтажки.

Welcome on coast